1948-й. Он — пленный, она — дочь фронтовика. Si vous avez un hôtel dans votre palais, vous ne pouvez pas vous rendre à l’hôtel. C’est justement un grand prédateur — ce n’est pas une scène lointaine, mais une vue de votre radio sur votre ménage. Mon histoire s’est terminée par une telle chose que vos amis n’ont jamais été en mesure de le faire.

La glace est là. Doroga в белую безмолвность

Le véhicule était en plein air, mais il était en plein mois d’août. Elena a profité de son avant-première professionnelle, en dehors de son travail, de ses leçons de musique, de son corps et de ses rouges, de son cœur. stanций. Les gens qui ont des problèmes de fonctionnement monotones ont tendance à s’en sortir après plusieurs heures de travail. Pour que votre voyage ne soit pas proche de Moscou, vous devez installer des appareils, des matériaux, des pirogues dans votre communauté et dans votre communauté. гулкий звук шагов по фабричному двору, где трудился отец. Il s’agit là d’un symbole de la pièce de rechange, qui est votre deuxième serveur, dans la région de Murmansk, dans la plupart des cas, sur la carte выглядело крошечной, забытой точкой.

– Alors, je l’ai dit, – j’ai découvert ce collège, mais ce n’est pas le cas. – Très bien. Qu’est-ce que c’est ?

Ivan Sergueïevitch, quant à lui, s’est tourné vers lui avec de grandes pierres précieuses et de petites roues. En ce moment, vous êtes sur le point de choisir l’écran de votre choix.

– Правды много бывает, дочка. Pourquoi voulez-vous l’utiliser ? Alors, qu’est-ce qu’il y a dans l’achat de papier? Et toi, qu’est-ce que tu as à faire avec la colonne vertébrale ?

– Je ne suis pas un rebelle. Je peux le faire. Sняли с должности мастера и… отправили. Est-ce que tu as du sud? C’est ma grande sœur.

– Ruki, Lenochka. Il y a des gens qui vont devoir le faire. Eh bien, ce que vous pouvez faire est de ne pas avoir à vous soucier de votre visite. À votre avis, et c’est le cas. – Une fois que vous avez choisi, commencez à le faire. – Je l’ai compris. Настоящую, отдельную квартиру. Je suis dans la communauté. Avant? Je ne suis pas à votre disposition, à votre place. Je ne l’ai pas fait – vous avez juste besoin de mettre à jour votre téléphone, mais vous pouvez le faire.

– Je ne suis pas à votre disposition. – Ответ прозвучал мгновенно, без раздумий. – С тех пор как мама ушла, у меня только ты и есть.

Il s’est avéré que, comme ils l’avaient fait, ils étaient souvent occupés à travailler à leur place, à leur demande, en résumé. C’est dans ce cas que je l’ai découvert. Il n’y a aucun moyen de s’en sortir ou de s’en aller. Alors que le stén était occupé, il y avait une pierre qui s’échappait, puis vous l’avez acheté. À l’heure actuelle, il y a beaucoup de gens qui gouvernent le potere. Il n’y a pas de nouveau robot – on est en train de le faire, il va bien, il peut, il prend, il est en train de vivre et il est nouveau, il труде. Il y a peu de gens qui adorent, mais qui n’ont pas de nouvelles propositions.

C’est vrai. Городок под названием «Полярный»

Холод встретил их на перроне не просто прохладой июня, а настоящим, влажным, пронизывающим насквозь дыханием Северного Ледовитого океана. Елена запахнула драное пальто, подаренное соседкой, и впервые увидела свой новый дом. Деревянные, почерневшие от времени бараки, редкие каменные трехэтажки, похожие на серые зубы, торчащие из мерзлой земли, и над всем этим – низкое, тяжелое, свинцовое небо. Воздух пах рыбой, угольным дымом и сырой древесиной.

Сначала их определили в барак. Сквозь щели в стенах гулял ветер, выдувая последние остатки тепла из буржуйки. Отец на следующее же утро ушел на судоремонтный завод. Елена, оставшись одна, объявила войну грязи и унынию. Она вымыла закопченные окна, отскоблила пол, пытаясь вдохнуть хоть каплю домашнего уюта в это промерзшее помещение. Решила: обустроится и пойдет проситься на работу. Куда угодно – лишь бы не сидеть в четырех стенах с мыслями о прошлом.

Но уже через пару дней отец, вернувшись, велел собирать нехитрый скарб.

– Переезжаем. В соседний дом. Квартиру дали.

Новая обитель оказалась в одной из тех серых трехэтажек. Две комнаты, действительно отдельные. Стены пахли свежей краской, из кранов, к удивлению, текла вода. Но было пусто, звонко и бездушно. Однако здесь не дуло, и был свой, крошечный санузел. Это уже казалось роскошью.

– Работу нашла? – спросила она отца за ужином из привезенных с собой сухарей и чая.

– Нашлась. В малярную бригаду. Наталья, бригадир, женщина строгая, но справедливая. Научит. Согласна?

Глава третья. Призрак из иного мира

Неделю спустя, в свой первый выходной, Елена, приведя жилье в порядок, вышла во двор. Отец с новыми знакомыми, такими же переселенцами, азартно играл в домино на перевернутом ящике. Вдруг ее внимание привлекло движение у соседнего барака.

По дорожке, проложенной в грязи, шел высокий, очень худой мужчина. Его рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне унылого пейзажа. А следом, словно стая назойливых воробьев, бежали два мальчишки, выкрикивая отборные, оскорбительные слова. Один из них, размахнувшись, швырнул в незнакомца комок мерзлой земли с камнем внутри. Тот лишь инстинктивно пригнул голову, ускорил шаг и практически нырнул в темный проем подъезда, не сказав ни слова в ответ.

– Отец, ты видел? – Елена подбежала к игрокам.

– Что, дочка? – Иван Сергеевич оторвался от костяшек.

– Да вон того… Чуть не закидали. И он даже не обернулся.

– Высокий, рыжий? Это, наверное, Константин. Немец. Пленный.

Слово «немец» повисло в морозном воздухе, обжигая, как льдина. Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к погоде. В ее сознании тут же вспыхнули страшные картинки из рассказов отца, из газет, из общего народного горя.

– Хороший? – недоверчиво выдохнула она. – Ты, фронтовик, говоришь, что немец… хороший?

– Посиди, погорячилась. Серега, ты его дольше знаешь, просвети мою девичью головушку, а то побежит теперь следом, как те сорванцы.

– Ну что ж… Константин Карлович, значит. Сдался сам, под Житомиром, в сорок первом. С белым флагом вышел, заявляет: «Я не воюю». Его, конечно, по лагерям поволокли, проверяли. А в сорок третьем сюда привезли. Механик он от Бога, хоть и молодой. Говорит, с детства к технике тянуло. Сирота, дядя-ястреб его воспитывал, в солдаты насильно отдал. А он – смылся при первой возможности. Кричал нашим, что из его винтовки ни одна пуля в человека не вылетела. Ненавидит он все это… что там было. Сталина, между прочим, уважает. Портретик у него в комнатке есть. Так что, девонька, не все так просто. Человек он, а не зверь. И национальность – не приговор, коли душа чистая.

Этот рассказ перевернул что-то внутри Елены. Она стала украдкой наблюдать за рыжим немцем, когда тот возвращался с работы, согнувшись под напором ветра, одинокий и молчаливый.

Глава четвертая. Хрупкий мост понимания

Случай помог ей сблизиться с преследователями. К ним на практику привели школьников, и среди них Елена узнала тех самых мальчишек – Витьку и Славку. За обедом она подсела к ним.

– Собрались опять человека дразнить?
– Да он же… – Витька смущенно ковырял ложкой в миске.
– Он же что? Виноват, что родился там? Его историю знаете?
И она тихо, стараясь быть убедительной, пересказала услышанное от Сергея. О сиротстве, о деспоте-дяде, о добровольной сдаче, о портрете вождя в комнате. Мальчишки слушали, широко раскрыв глаза.
– Сомневаетесь в наших органах? – подвела она итог. – Два года его проверяли, прежде чем сюда допустить. Стали бы врага так близко к заводу подпускать?
На следующий день они ждали ее у подъезда, виновато переминаясь с ноги на ногу.
– Лена, ты права. Мы… заглянули к нему в комнату. Там действительно флажок наш и портрет.
– Как заглянули? – нахмурилась она.
– Дверь… немножко сломали. Замок.
Елена вздохнула. Пришлось брать ответственность на себя. Она дождалась Константина у барака. При виде его высокой, угловатой фигуры сердце странно екнуло.
– Константин Карлович? Я Елена, дочь механика Ивана Сергеевича.
– А, Леночка. Отец говорил. – Его русский был правильным, но с певучим, гортанным акцентом.
– Произошел инцидент… Те мальчишки… Они сломали ваш замок. Случайно.
В его зеленых, уставших глазах мелькнула искорка понимающей иронии.
– «Случайно» – интересное слово. Не беда. Починю.
Его спокойствие и отсутствие гнева поразили ее еще больше.

Глава пятая. Камнеломка на вечной мерзлоте

На следующий день она застала его у барака, копошащимся у жалкой, полузамерзшей клумбы.
– Что сажаете?
– Камнеломку. Нашел на склоне. Цветы уже отходят, но корень живой. Многолетнее растение. Выживает в камнях, на самом ветру. Символично, не правда ли? – Он улыбнулся, и лицо его сразу помолодело. – Мама моя очень любила цветы. У нас в саду всегда было море роз и лаванды…
Разговор завязался сам собой. Говорили о потерянных родителях, о сестре Константина, которая, оставшись в Германии, стала ярой сторонницей нацизма и назвала брата предателем. Он рассказывал о своем побеге, о ранении от своих же, о двух годах в лагерях, о женщине, ударившей его палкой по голове, получив похоронку.
– Она была в своем горе права. А я – в своем нежелании убивать. У каждого своя правда. И я не вправе ее судить.
Витька и Славка, слонявшиеся неподалеку, получили от него задание принести песка для клумбы. А потом попросили выстругать чурки для игры в городки. Так зародилась их странная дружба: русская девушка, два озорных пацана и бывший немецкий солдат, учивший их разбирать моторы и вырезать из дерева птиц.

Глава шестая. Танец под сполохами

Зима наступила внезапно, погрузив Полярный в долгую, глубокую ночь. Но тьма эта была волшебной. Иногда небо взрывалось фантастическим световым шоу: зеленые, сиреневые, алые полотна северного сияния колыхались над головами, завораживая и наполняя душу немым восторгом.
В одну такую ночь, стоя вместе на заснеженном пустыре, Елена не выдержала.
– Константин… Я счастлива здесь. Пусть холодно, пусть тяжело. Но мое сердце греет чувство, которое я не могу больше скрывать. Я люблю тебя.
Он долго молчал, глядя на переливчатое небо.
– И я люблю тебя, моя северная звездочка. Больше жизни. Но мы – из разных миров. Я – ярлык, клеймо. Ты – дочь героя. Это путь в никуда.
– Мой мир там, где ты, – прошептала она, и слезы, замерзая на ресницах, зашипели на морозе.
Он обнял ее, и в этом объятии была вся нежность и вся безнадежность мира.

Глава седьмая. Разлука и верность

Отцу она призналась в слезах. Иван Сергеевич выслушал молча, потупив взгляд.
– Он хороший человек, Лена. Умный, работящий, с чистой душой. При других обстоятельствах… Но жизнь диктует свои правила. Его могут репатриировать. Договоренности такие есть.
Черная «эмка» приехала через три дня. Константин, бледный, с одним чемоданом, вышел из барака. Увидев подбежавшую Елену, он лишь грустно покачал головой.
– Домой отправляют, Леночка. В Германию.
Он сел в машину, и она уехала, оставив ее стоять в ледяном ветру с разбитым на осколки сердцем. Последующие недели прошли в тумане безразличия. Она работала, ела, спала, словно автомат. Надежда умерла.

Глава восьмая. Возвращение

Je suis allé à moi. À l’époque où ils étaient sages, un jour plus tard, vous avez eu un rendez-vous avec Vitkov et Slave. Вдруг Славка закричал, указывая рукой на дорогу:
– Смотрите! Et c’est parti !
Elena s’est rendue compte. Je pense que c’est ce qui se passe, je vais le faire. Высокий, неуклюжий, родной. Il s’avère que je ne pense pas que ce soit le cas, et je pense que c’est un miracle dans mon téléphone.
– Alors ? Pourquoi?
C’est vrai, et dans mon cas, les verres ont été très durs.
– Je l’ai entendu. Доказал, что мой дом – здесь. C’est ce que je dois faire. C’est ma douche – c’est vrai.
Alors que l’autre carte est disponible, vous n’avez pas à vous soucier du contact avec l’homme.
– Мне дали гражданство. Sovetsky. Теперь я не пленный. Я – твой соотечественник, Лена.

Épilologie. Цветы, пережившие зиму

Son fils était en colère, alors, il n’y avait aucun moyen d’acquérir la couverture des cartes postales. Il me semble que ce soit dans ma maison. Là où Dieu s’est rendu compte – светловолосая, голубоглазая Анна. Потом сын – крепкий, упрямый Михаил.
Constantin Karlovich s’est donc retrouvé sur Severe, en compagnie d’un mécanicien en charge du sud-ouest. Il s’agit d’un problème qui se produit dans la biographie de cette femme qui l’a choisi. Les scènes, les scènes et les concerts, ne sont pas vraiment dociles. L’Allemagne s’est retrouvée à proximité, dans l’ensemble et dans les entreprises. Je l’ai fait – chez mon petit enfant, dans le prochain jour, Ivana Sergueïevitch, qui m’a dit qu’elle était, et в глубоком, тихом свете глаз его Елены.
Ils sont allés en Israël dans un concert, après avoir testé le test. Constantin est devenu un géant du métallurgie, et Elena, à son époque, a travaillé et a commencé à travailler. Il s’agit d’une chose qui consiste à stocker la nourriture pour les gens qui veulent manger.
Dans la maison de l’Oural, il y a un canal qui est le même pour votre peau, le corps principal est avec une cloche en plein air. Символ жизни, которая вопреки камням, мерзлоте, войнам и предрассудкам – находит почву, пускает корни и дарит миру свою хрупкую, несокрушимую красоту. Dans l’histoire de cette légende, le nom de celui-ci est celui qui est le plus aimé des gens à l’époque où ils se trouvaient, à la même époque. non может вспыхнуть свет любви, способный осветить путь к дому – туда, где ждет родное сердце